Региональные источники сообщают о похоронах 20‑летнего срочника Максима Миронова, проходившего службу в Подмосковье. В конце апреля он рассказал матери, что перед ним поставили выбор: подписать контракт или быть направленным к границе с Украиной в Курскую область. Миронов отказался, желая вернуться домой после окончания службы.
При переводе к месту службы у границы у срочников отобрали телефоны. Родные отмечают, что Максим смог выйти на связь лишь три раза; последняя связь была 9 мая. По словам родственников, он был в хорошем настроении и говорил, что их разместили в обновлённом блиндаже.
15 мая командование сообщило семье о его гибели. 27 мая приходило официальное извещение с датой смерти 13 мая и версией о «самопроизвольном выстреле». Родственники начали обращаться в различные инстанции для прояснения обстоятельств.
30 мая тело привезли в закрытом гробу. Семье сначала говорили, что вскрытие запрещено, но всё же разрешили опознание. По словам родственников, у молодого человека отсутствовал глаз, была серьёзно повреждена щека и зашит затылок. Присутствовавший медик обратил внимание, что не брали срезов ногтей для исследования на следы пороха.
Мать и тётя ездили в Курск и встречались с военным следователем. Тот заявил, что случай не похож на самоубийство, и намерен выдвигать версию «неправильного обращения с оружием». В документах также указано, что Миронов погиб не при исполнении служебных обязанностей, тогда как семья утверждает, что он был на наряде и получал оружие под подпись.
Контекст и обращения семей
По свидетельствам родственников других призывников, после заявления о «полном освобождении» ряда приграничных территорий многие срочники подвергались давлению с целью подписать контракт и продолжить службу в зоне боевых действий или на приграничных участках. Семьи отмечают как случаи давления, так и угрозы о возвращении домой в виде «груза 200» в случае отказа.
Родственники Максима настаивают на тщательной проверке обстоятельств гибели и добиваются объективного расследования.
